Виктор Ночкин 
Демон Джеймс Максвелл

Рассказы – 

Виктор Ночкин
Демон Джеймс Максвелл

Джеймс Максвелл вел праздный образ жизни. Можно сказать также, что Джеймс Максвелл вел светский образ жизни – в кругах, где он вращался, эти понятия были равноценны. Фабрики по производству биомассы, которые оставил Джеймсу в наследство отец, давали приличный доход и избавляли от необходимости трудиться. Отчисления в социальную службу, которые делал гражданин класса «B» Джеймс Д. Максвелл, позволяли ему называться «уважаемым членом общества» и проводить время в компании таких же, как и он, праздных молодых людей – либо в одиночестве, хотя это считалось дурным тоном.
Ежедневно Джеймс посещал спортзал, где тренировался под руководством опытного инструктора. Целью упражнений была забота о физическом здоровье, а вовсе не низменные спортивные достижения. Затем – обед, развлечения… И так изо дня в день.
Иногда объявлялась мать, всякий раз – под новой фамилией. Мама Джеймса уважала традиции и, выходя замуж, неизменно брала фамилию мужа. Сколько их было? Джеймс сбился со счета на втором десятке – да и к чему счет, если бывшая (давно бывшая!) госпожа Максвелл, великолепный результат совместного действия пластической хирургии, диетологии и романтических голосериалов, вовсе не собиралась останавливаться в поисках идеального партнера. И, разумеется, как дама, приверженная традициям, непременно оформляла отношения законным браком. Что с того, говорила она, если очередной избранник оказался не вполне идеален? Попытку всегда можно повторить – и, едва завершив бракоразводный процесс, бросалась в новое приключение. Мужчины в жизни бывшей госпожи Максвелл служили пересадочными станциями на пути к идеалу.
Последний раз мама вызвала его как госпожа Эмилия Конован. Эмилия – довольно редкое имя, так что Джеймс сразу догадался, от кого исходит вызов, отключился от головизора и совместился с голофоном. Глаз он не открывал, просто сменил штекер в разъеме за ухом. Сигнал от устройства подавался непосредственно на нервные окончания, идущие к глазным яблокам, так что картинка формировалась в мозгу, минуя органы зрения. Мама, как обычно, загорелая, свеженькая, сидела в легком костюме у бассейна. Над ней трепетал в струях искусственного ветерка полосатый тент, на столике матово поблескивал запотевшими гранями узкогорлый графин. Стеклянные стенки сосуда казались совершенно прозрачными, пронизывающие их капилляры системы охлаждения оставались невидимыми. Похоже, в ходу снова ретро, отметил про себя Джеймс. Мама всегда следила за модой. По другую сторону столика расположился импозантный мужчина с аккуратно подстриженными усиками и седыми висками – вероятно, господин Конован.
Джеймс отсигналил, что вызов принят, мама тут же развернула голокамеру так, чтобы в транслируемую картинку не попадал ни ее спутник, ни стойка голофона – вероятно, и то и другое не вписывались в продуманный интерьер.
– Здравствуй, мама. Как ты? Как поживает старушка… – Максвелл сделал над собой усилие, припоминая, где сейчас находится госпожа Конован. – Как поживает старушка Испания?
– Ах, Джеймс, здесь так замечательно! Местные климатологи превзошли себя, это просто чудо… но я хотела поговорить о тебе. Послушай, милый, я познакомилась здесь с очаровательной девушкой. Мне хотелось, чтобы ты увидел ее.
Максвелл тяжело вздохнул – мама, как всегда, в соответствии с традициями, старается обеспечить счастье любимого сына. В любом голосериале мамы поступают именно так. Разумеется, у нее на примете девушка из стандартно приличной семьи со стандартно стройной фигурой и стандартно правильными чертами лица. Мамины протеже всегда оказывались именно такими – без возраста, без индивидуальности.
– Вот, погляди, я пересылаю тебе голо, – ворковала тем временем бывшая госпожа Конован.
Джеймс поглядел. Ну, разумеется, абсолютный стандарт. Девушка на трехмерном снимке с равным успехом могла оказаться несовершеннолетней школьницей, проводящей в Испании каникулы, и маминой ровесницей, пребывающей в вечном поиске идеала. Джеймсу не хотелось оказаться пересадочной станцией…
– Спасибо, мама, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал искренне. – Твой вкус, как всегда, безупречен… кстати, я мельком увидел господина Конована. Поздравляю. Но сейчас я никак не смогу выбраться в Испанию.
– Да, милый, но если все‑таки соберешься, сообщи.
Мама отключилась. Джеймс, не открывая глаз, задумчиво переключился на головизор – и едва не выругался. Спам‑фильтр, что ли, отказал, и в научно‑познавательный канал вклинилась реклама? Вот черт! Перед внутренним взором Максвелла оказалась уютная комната, столик, глубокое кресло. Обаятельный румяный толстяк в черном вещал:
– Мы предлагаем натуральный продукт. Эксклюзив, господа! Я не говорю, что услуги, подобные нашим, предоставляются крайне редко, нет! Я говорю: никто не предоставляет подобных услуг! «Вельзевул и сыновья». Да. Только у нас. Скажу без ложной скромности – историков моего уровня на планете можно пересчитать по пальцам одной руки. Лишь благодаря высочайшей научной квалификации вашего покорного слуги «Вельзевул и сыновья» получили лицензию на коммерческие путешествия в прошлое. В мир искренних чувств.
Максвелл передумал отключаться. Путешествия во времени, разумеется, перестали удивлять, ученые пользовались ими достаточно давно и результаты исследований регулярно публиковались. Джеймс, считавший себя человеком всесторонне образованным, интересовался новостями в этой области… но коммерческое использование? К тому же, вопреки похвальбе ведущего, Джеймс никак не мог припомнить историка‑темпоролога по фамилии Вельзевул. А ведь имечко запоминающееся.
– В мир искренних чувств, – с заметным удовольствием повторил толстячок. – Поглядите на наших современников – что за люди! Мы – холодные рационалисты, мы гонимся лишь за выгодой, мы непременно подверстываем каждый шаг к общеизвестным образцам. Предки жили совсем иначе, они умели слушать собственное сердце, доверяли порыву, минутному устремлению, роковой страсти… «Вельзевул и сыновья» предлагают любовь. Вы станете демоном среди людей, инкубом, бесом‑соблазнителем. Вас будет любить ведьма, любить искренне, безоглядно, самозабвенно. Заманчиво, не так ли? Но не буду расписывать детали, в моих устах это может прозвучать фальшиво. Послушаем, что скажет человек, воспользовавшийся услугами «Вельзевул и сыновья». Итак, Уильям Карпентер. Билли, прошу вас.
Голокартина повернулась, открывая новый ракурс – в кресле по другую сторону стола сидел мужчина. Этот выглядел моложе Вельзевула, но в отличие от обаятельного темпоролога производил скорее неприятное впечатление. Злые заплывшие глазки, отвисшие щеки в складках, угадывающиеся под одеждой развитые мускулы – человек походил на бульдога.
– Билли – наш, можно сказать, постоянный клиент, – улыбнулся Вельзевул. – Послушаем его. Он не представитель высшего общества, не аристократ, не богач. Простой парень, каких мы встречаем ежедневно и повсюду. Простой парень с соседней улицы.
Это было правдой. Джеймс был знаком с Карпентером и узнал его без труда, хотя Билли крепко изменился после школы. Когда‑то они учились вместе, но Джеймс получил наследство и выбрал «светский образ жизни», тогда как Билл Карпентер оказался вынужден обеспечивать себя собственным трудом. В каком‑то смысле он работал на Максвелла, обслуживал линию сборки поливального оборудования, которое использовалось на максвелловских фабриках биомассы.
– Да что говорить, – пролаял похожий на бульдога Карпентер. – Я доволен. Дважды пользовался вашими услугами, док. Едва смогу собрать взнос, обращусь и в третий раз. Это настоящая жизнь!
– Билли, как постоянный клиент вы можете рассчитывать на двадцатипроцентную скидку, – тепло улыбнулся Вельзвевул. – Но все‑таки, что именно привлекает вас в этих приключениях? Расскажите!
– Что привлекает… Любовь, вот что! Гляньте только на наших баб, они помешались на собственной внешности. Глазки, носики, фигурки. Загар, маникюр, макияж. Пластическая хирургия, диеты, солярии, вся эта дрянь! В их телах нет ни грамма настоящего, это не люди, это цыплята бройлерные! Их выращивают по стандарту! – Карпентер стал распаляться. – А душа? Какая душа в искусственном теле? Разве они умеют любить? Разве могут чувствовать? Поглядите на меня, я весь настоящий, естественный, ни за что не пойду к косметологам под нож. Я крепкий парень, вот пощупайте, какие мускулы! Но я не похож на красавчиков из голосериала и не собираюсь походить на эти статуи! Я – живой! И хочу живого чувства!
– И вот, – вставил Вельзвевул, – мы даем вам такую возможность. Вы – желанны.
– Именно, док! – Билл перевел дух и заговорил спокойнее: – Эти цыпочки из прошлого молят меня, чтоб посетил их, хе‑хе, с визитом.
– Они вызывают демона‑любовника, инкуба, – снова пояснил темпоролог. – Мы отыскиваем их заранее, отслеживаем в прошлом девушек, желающих повстречаться с бесом, и вот он, мистер Карпентер!
– Именно, док! – ухмыльнулся Билл. – Я, знаете ли, тот еще чертяка!
– И девушки отдаются ему с первобытной страстью, безоглядно, – продолжил Вельзевул. – Это и есть любовь, почти забытая в наш холодный век. Хотите встретить настоящую любовь? Искреннюю и бескорыстную? Обращайтесь – «Вельзевул и сыновья»!
Передача закончилась, с шуршанием включился спам‑фильтр, отсекая рекламный блок, в голове заиграла тихая музыка. Максвелл задумчиво извлек из штекера ниточку антенны, повертел в пальцах – и вставил снова. Другой рукой набрал на подлокотнике кресла сигнал – переключиться в режим голофона. Подумал еще и отключил изображение. Голофон пискнул, сигнализируя готовность, Джеймс велел связаться с Уильямом Карпентером, автомат ответил: «недостаточно данных». Пришлось вспоминать, что Максвеллу было известно об абоненте, когда окончил школу, на каком комбинате работает… наконец, код голофона У. Д. Карпентера был установлен с девяностовосьмипроцентной вероятностью.
– Да? – Голос Карпентера прозвучал настороженно. То ли он не ждал звонка, то ли, напротив, ждал вызова, чреватого неприятностями.
– Привет, Билл! – Максвелл постарался, чтобы голос звучал как можно более жизнерадостно. – Это Джеймс Максвелл, биофабрики «Макси‑фрут». Помнишь, детство, школа?.. Я только что поглядел передачу с твоим участием. Ты молодчина, настоящая звезда!
– А, – голос Уильяма потеплел и наполнился довольством, – ты видел? Да, парень, эти путешествия во времени – клевая штука!
– Так это правда? Я, знаешь, засомневался. Уж слишком хорошо, чтобы…
– Правда, Джей, истинная правда! У меня тоже сперва были сомнения, мол, живые артисты, имитация этого идиотского средневековья… мебель из дерева, представляешь? Но нет, все без обмана. Любовь, Джей, любовь! Это невозможно сыграть…
– Да, Билл. Это очень интересно. Когда ты сказал о современных девушках, я сразу вспомнил…
– Именно! В наше время нет настоящих живых баб, одни замороженные раскрашенные курицы… да и парней вроде меня, настоящих, с горячей кровью, не сыскать! Вот в прошлом были страсти, были искренние чувства. К тому же, прикинь, я – бес, инкуб, как сказал этот док, Вельзевул… идиотское имечко, верно? Так вот, я бес, демон, а она – ведьма, она совершает ритуал, палит какие‑то хитрые свечи из сала черного козла, с кошачьей кровью, с какой‑то ерундой, которая растет у кладбищенских заборов… но вонючие свечи не мешают, уже через минуту ты перестаешь ощущать запахи, ты их не замечаешь, ведь ты – бес, а она – ведьма! И времени – только до утра, пока не пропоет петух! Вот это – круто, это разрывает по‑настоящему, Джеймс! По‑настоящему!.. Но словами этого не передать, это нужно пережить хотя бы раз…
Он говорил и говорил, маленький некрасивый мужчина с бульдожьим лицом, наладчик поточной линии, проходящий в социальной картотеке по категории «Е», он спешил насладиться мигом нечаянной славы. Нечасто парней вроде него показывают в голо, вернее всего – второго раза Карпентеру судьба не предоставит… и он спешил насладиться единственным шансом. Сейчас ему кажется, что станет знаменитым, что вызов бывшего однокашника – только начало, что теперь весь мир заинтересуется им, Билли Карпентером, и прежде всех заинтересуются те самые холодные бройлерные цыплята, современные девушки, те самые пустышки, скроенные по модельным лекалам, о которых он отзывался столь пренебрежительно… Пройдет, пожалуй, недели две‑три, прежде чем Уильям осознает, что после передачи ничего не изменилось, и что он – по‑прежнему он. Маленький, похожий на бульдога, наладчик поточной линии, проходящий в социальной картотеке по категории «Е» и проживающий в дешевой квартире с голофоном, у которого отключена видеофункция, потому что это позволяет экономить даже на входящих вызовах… что никто больше не позвонит… но это будет потом…
Остаток дня Джеймс не находил себе места. Головизор он отключил, просто не смог сосредоточиться на передаче. Спал плохо – ворочался, вызывал домашнего кибера со стаканом биококтейля без тонизирующей функции… наконец, под утро забылся. Снилась ему ведьма, которая под руководством обаятельного господина Вельзевула лепит свечу из сала черного козла. Свеча выходила очень уж похожей на фаллический символ, и темпоролог хвалил девушку.
Ни лица, ни фигуры дамы из прошлого Джеймс так и не смог разглядеть, а проснувшись, уже знал наверняка, что отправится в «Вельзевул и сыновья». Он предупредил тренера: в гимнастический зал нынче не придет, выслушал вежливое напоминание о пользе физических упражнений. Максвелл прекрасно понимал тренера – если участник пропускает занятия, тренер теряет какие‑то баллы в социальной картотеке… тренер в общем‑то был Джеймсу симпатичен, но откладывать визит Максвелл не мог. Просто не мог.
Логово доктора Вельзевула оказалось большим особняком из серого пластика, стилизованного под блоки дикого камня. Что ж, довольно заурядно, подумал Максвелл. Хотя наверняка действует на простецких ребят вроде Карпентера. Резные зубцы по стенам, имитация машикулей. Антенна замаскирована под башенку с флюгером. Вместо окон – узкие бойницы, обрамленные фигурными карнизами.
Гость встал перед дверью и замер, чтобы облегчить работу системы опознавателя. Вместо обычного сферического «глаза» над входом находилась пара химер – зловеще симпатичных: рожки, выпученные глазки, перепончатые крылья, сросшиеся с контрфорсами…
Ждать пришлось около двух минут – довольно долго. Наконец тяжелая дверь, стилизованная под дуб, распахнулась. На пороге стоял сам Вельзевул – точь‑в‑точь как в передаче. И костюм тот же.
– Добро пожаловать, господин Максвелл. – Доктор приязненно улыбнулся, отступил на шаг и широко повел полной ладошкой, приглашая войти. – Прошу простить, что не открыл сразу. Я не впускаю гостя, пока не наведу справки в базе данных службы безопасности.
Максвелл шагнул в полутемный коридор, дверь с лязгом захлопнулась. Узкая прихожая была оформлена под стать внешним стенам – покрытие в виде каменных плит, гобелены и светильники, скрытые за голограммами, изображающими факелы в ржавых кольцах.
– Так вы имеете доступ к базе СБ? – с запозданием понял Максвелл.
– Ну, разумеется!.. Пожалуйста, сюда. Присаживайтесь.
Они оказались в той самой комнате, откуда шла вчерашняя трансляция, или в комнате – близнеце вчерашней. Джеймс опустился в кресло, Вельзевул занял место напротив. К ним тут же подкатился кибер, отдаленно напоминающий обычного домашнего робота, но оснащенный куда большим количеством панелей, полочек и пультов.
– Конечно, – продолжил хозяин, улыбаясь и разводя руками, – я имею доступ и навожу справки, прежде чем открыть. Собственно, я не только ученый, но и штатный сотрудник СБ. Можете называть меня констеблем, если угодно…
Толстяк хихикнул.
– Увы, это необходимая составляющая моей работы. Представляете, сколь великие возможности предоставляет темпостат криминальному бизнесу? Незаконные голопроникновения, даже физическое вторжение с задержкой во времени! А какой соблазн разыскиваемому преступнику – укрыться в далеком прошлом? Темпорологам, занимающимся исследованиями, наподобие моих, следует быть настороже. Так что, уж не взыщите, я навел справки. Кстати, здание оборудовано системами безопасности… но справки я навел. Итак, господин Максвелл. Джеймс Максвелл.
Джеймс слегка поклонился. В интонации собеседника ему почудилась насмешка, но доктор Вельзевул глядел по‑прежнему кротко и приязненно.
– Вы посмотрели передачу, узнали старого друга, – продолжал тем временем хозяин. – Удивлены моей осведомленностью?
– Я решил ничему в этом доме не удивляться, – покачал головой Джеймс. – Мы с Билли учились вместе, но потом наши дорожки, как говорится, разошлись. А вчера, в самом деле, я увидел его в вашей передаче… К сожалению, я пропустил начало трансляции и не…
– О, там не было ничего интересного, уверяю! – Вельзевул смешно замахал ладошками. – Обычный рассказ о ведьмах, о судебных процессах над ними… ничего выходящего за рамки общеобразовательного курса. Разве что пара голоснимков, причем посредственного качества. Полевые условия, спешка, технику не удается отладить как следует. Желаете увидеть?
Вельзевул жестом подозвал кибера, нажал клавишу и извлек из открывшейся ниши матово блестящий штекер. От прибора за ним тянулась тончайшая, едва заметная нить провода.
– Вот, извольте.
Джеймс подключил устройство к разъему за ухом.
– А у вас проводная система? Не на радиоконтакте?
– С проводами надежней и безопасней: не перехватят сигнал. Готовы? Я сейчас перемотаю в начало… вот, глядите.
Максвелл прикрыл глаза, картина почти не изменилась – та же комната с Вельзевулом в кресле. Вчерашняя передача.
– …Вот несколько снимков, которые удалось сделать по ходу эксперимента. Как видите, вопреки распространенному заблуждению девушки вовсе не грязнули. Чистенькие, ухоженные, еще бы – они ждут вожделенного демона!
Интонации Вельзевула снова показались Джеймсу неприятными, доктор говорил о девушках на голоснимках так, словно расхваливал товар.
– …Разумеется, они не красавицы – не только по современным меркам, но и в соответствии с понятиями их эпохи. Это естественно, к потусторонним силам взывали, так сказать, маргинальные особы, не удовлетворенные собственным положением в обществе, не пользующиеся вниманием мужчин… Но поглядите, как они обаятельны в своей непосредственности! Поглядите в эти глаза, полные надежды, поглядите на эти молитвенно сложенные ручки, на губки, шепчущие странные слова, которые бедняжки считают заклинаниями… Ах, как они прекрасны, как естественны в наивной страсти!.. Мы предлагаем натуральный продукт. Эксклюзив, господа!..
– Спасибо, – Максвелл отсоединил штекер, – я как раз включился вчера с этого места. Простите, а почему именно ведьмы? И не идет ли подобная деятельность вразрез с правилами использования темпостата?
Улыбка Вельзевула померкла, но он выглядел не раздосадованным, а сосредоточенным.
– Вы поднимаете серьезный вопрос, дорогой Джеймс… могу я обращаться к вам так, по имени?.. Итак, правила использования темпостата… Даю честное слово, – доктор приложил растопыренные пальцы к округлой груди, – у меня есть соответствующая лицензия. Более того, каждому эксперименту… э… каждому посещению предшествует огромная подготовительная работа. Вы представляете, каков риск нарушить причинно‑следственные связи… ну, я имею в виду знаменитый парадокс – вступить в… в контакт с собственной прабабкой и зачать деда. Нет, это исключено. Все наши…
Вельзевул замялся, подыскивая слово. Улыбка его исчезла окончательно, уголки рта печально опустились, даже щеки будто бы поникли.
– Все наши контактерши подбираются по архивным документам. О них доподлинно известно, что бедняжки осуждены и приговорены к смертной казни. Как ни цинично прозвучат мои слова, прошлое будет стерилизовано, и все следы вашего пребывания окажутся выжжены дотла.
– То есть, если я воспользуюсь вашими услугами, мою партнершу сожгут?! – ужаснулся Максвелл.
– Увы, мой друг, увы. В противном случае ваш визит был бы куда более рискован. Однако не смотрите так сурово, дорогой Джеймс! Наши ведьмы сожжены много веков назад, не забывайте, речь идет о прошлом, о давно свершившемся! Я как историк тщательно изучаю судебные протоколы, выясняю, где и когда жила подсудимая, где и когда была казнена. Далее я запускаю микрозонд в день казни и убеждаюсь, что бренное существование бедняжки в самом деле завершилось именно так, а не иначе, что ваш контакт с нею окажется безопасен для временной последовательности. Затем я исследую прошлое – до тех пор, пока не наткнусь на ее обращение к Нечистому. Когда ведьма взывает к потусторонним силам, я отмечаю нужную секунду и отзываю зонд. Как только контракт с клиентом подписан – он отправляется в тот самый миг, где я закончил исследования. Отправляется в объятия контактерши, туда, где его ждут… Вот так, мой дорогой Джеймс, обстоит дело.
Максвелл опустил голову.
– Ну‑ну, не нужно так расстраиваться, – мягко промолвил Вельзевул. – Не забывайте, что наши контактерши мертвы много веков. Вы не будете виновны в исходе, напротив – с вашей помощью одной из несчастных удастся скрасить последние деньки… гм, и последние ночки ее незавидной жизни. Помните, я говорил – к потусторонним силам взывают личности маргинальные, не сумевшие найти счастья в реальности. Они, как правило, не привлекательны внешне… но для вас, друг мой, я приготовил нечто особенное. Вы ведь не Билли Карпентер, вы другой! Бедняга Билл не пользуется успехом у современных девушек, не преуспел в жизни, он сам – вроде наших ведьмочек, готов искать утешения в иной реальности. Вы другой. Да вот, полюбуйтесь на себя! Возьмите‑ка зеркало!
Вельзевул проворно протянул гостю другой штекер. Кибер, едва слышно ноя ходовым приводом, отъехал, вытягивая тончайший проводок, остановился напротив кресла Максвелла и выставил объектив зеркала. Джеймс закрыл глаза и приосанился, разглядывая изображение, которое транслировал кибер. Хорош! Максвелл знал, что он по любым меркам хорош – статный атлетически сложенный парень, кудрявый шатен с волевым подбородком и мужественным разрезом серых глаз.
– Ну вот видите! – удовлетворенно промолвил Вельзевул. – Смешно сравнивать с замухрышкой Биллом. Поэтому для вас я приготовил кое‑что особенное.
Джеймс возвратил штекер зеркала, кибер втянул шнур, но от кресла гостя не отъезжал – выдвинул манипулятор, предлагая новое подключение.
– Кое‑что особенное? – повторил Максвелл.
– Да. Но это обойдется недешево.
Вельзевул назвал сумму. Джеймс задумался – это составит не меньше пяти процентов его собственности. Даже больше пяти, точно больше.
– Поглядите, – велел хозяин. – Поглядите голоролик с вашей будущей… гм, партнершей. Не стесняйтесь, берите! Она как раз вызывает беса, я приготовил этот эпизод к вашему приходу.
Джеймс не стеснялся. Просто стало как‑то неловко… подглядывать за девушкой, пусть и умершей около тысячи лет назад. Ему, воспитанному в духе неприкосновенности частной жизни, было неловко. За стенами особняка доктора Вельзевула голопроникновение в частное жизненное пространство считалось одним из наиболее тяжких преступлений, но здесь все было так буднично, так обыденно. Вот штекер – подключайся и смотри! Так соблазнительно… Максвелл поколебался с минуту, но взял предложенный кибером провод, воткнул в разъем и закрыл глаза.
Перед ним оказалась полутемная комната. Одна стена была наклонной, с маленьким окошком, завешенным тряпкой. В прорехи сочился тусклый свет. Объектив у голокамеры был, очевидно, невелик, он рыскал по помещению, открывая то один сектор обзора, то другой. Вдоль стен стояли странные ящики, обитые медными полосами, промелькнуло ведро, наполненное водой…
– Мы на чердаке, – тихо пояснил Вельзевул. – Наблюдение осуществляется при помощи так называемого «жучка». Он в самом деле выполнен в виде насекомого и сейчас перемещается по стене. Вот, смотрите, наша девочка.
«Жучок» нацелился на пол. Доски были чисто вымыты, по ним ползла молодая женщина в бесформенном плаще с капюшоном. Ползла по кругу, выпятив округлый зад, за ней оставалась проведенная мелом линия, аккуратно соединяющая концы пятиконечной звезды. Окружность замкнулась, девушка встала, вытирая ладони. Джеймсу неожиданно понравилось, как она движется, как отряхивает руки. Хорошая пластика!
– Мы наткнулись на нее случайно, – продолжал доктор. – Это случай никак не отражен в документах, которыми располагают «Вельзевул и сыновья». Собственно говоря, мы следили за ее сестрой, но наткнулись… и отправили еще одного «жучка». У нового будет более мощный объектив и микрофон. Смотрите, сейчас он подключится!
Девушка огляделась, тут изображение дернулось, рывком приблизив ведьму. Джеймс разглядел испачканную мелом ладошку, отбрасывающую белокурую прядь, выбившуюся из‑под капюшона. Появился звук – в основном шорох тяжелой ткани да неровное дыхание – девушка запыхалась, ползая на четвереньках. Вот она нагнулась, подняла толстые свечи и пошла по кругу, расставляя их в углах пентаграммы. Потом отвернулась, изображение снова перескочило – дальний план, девушка поджигает свечу.
– Сейчас она зажжет все свечи, смотрите.
– Да, да…
Девушка опустилась на колени, сцепила пальцы перед лицом, укрытым капюшоном, и стала бормотать странные слова.
– Что она говорит?
– Заклинает. Читает магические формулы… Я бы дорого дал, чтобы узнать, откуда к ней попали эти формулировки… Слушайте!
Девушка дрожащим голосом выкрикнула короткую фразу, потом еще раз. И еще.
– Что она говорит?
– Призывает беса Карпентера, погубившего ее сестру Генриетту.
– Явись, бес Карпентер! – Теперь Джеймс вроде бы разобрал слова, произнесенные со странным акцентом.
Раздался громкий щелчок («Отключилась первая голокамера», – прокомментировал Вельзевул), девушка вздрогнула, капюшон свалился, открывая прелестное личико и белокурые локоны, стянутые красной ленточкой. Ведьма оказалась просто очаровательной!
– Явись, бес Карпентер… – неуверенно повторила красавица, озираясь.
Щелчок – изображение замерло.
– Здесь отозвали второго «жучка». Если мы подпишем контракт, секундой позже в центре пентаграммы возникаете вы, дорогой мой Джеймс. Возникаете эффектно, в облаках дыма, пахнущего адской серой.
– Пахнущего серой? – рассеянно повторил Максвелл. – Это необходимо?
– Это от нас не зависит. Вместе с вами мы транспортируем около трех кубометров воздуха. Состав атмосферы за минувшие века сильно изменился. Современный воздух насыщен органическими соединениями, которые сгорают в соответствии с правилами техники безопасности. Образующийся осадок содержит серу. Поверьте, это минимальные неудобства. Ну, что скажете?
Джеймс зачарованно разглядывал замершую голокартинку – красивая девушка стоит на коленях, молитвенно сложив руки, на ее лице – решимость и испуг. Она зовет «беса Карпентера», этого замухрышку, неудачника с лицом сердитого бульдога. Максвелл все никак не решался вытащить из разъема штекер и расстаться с изображением ведьмы. Бедная, как же ей тяжко – там, в жутком времени, среди мрачных фанатиков… Люди ее века – грубы, бессердечны, не способны на переживания, не способны понять… Они черствы душой и холодны сердцем, примитивные… Да, именно! Примитивные! Но девушка не такая, она не может найти себя, обрести счастье. Она – чужая своему времени, одинокая душа, затерянная в прошлом…
Наконец молодой человек тяжело вздохнул и отключил проектор. Перед ним снова была залитая мягким светом комната и улыбающийся доктор Вельзевул.
– Значит, я возникаю в центре пентаграммы…
– Да, дорогой Джеймс, вас ждут, вас призывают! – Вельзевул потер ладошки. – Однако хочу предупредить: поскольку случай уникальный, нам придется принять кое‑какие меры безопасности.
– Что вы имеет в виду? – насторожился Джеймс. – Мне грозит опасность?
– Не вам. Прошлому. Вы внимательно слушали мои объяснения? На эту девушку мы вышли случайно, когда разрабатывали ее сестру, Генриетту. «Вельзевул и сыновья» не располагают сведениями о процессе над вашей блондинкой. Следовательно, мы должны принять меры, чтобы ваше пребывание в прошлом не имело последствий.
– То есть вы хотите сказать, что она, вероятно, выживет? Но что с ней случится?
Фантазия Джеймса заработала с новой силой. А что, если?.. Может быть, встречи станут регулярными, он будет навещать бедную девушку снова и снова, может быть, даже… нет, Джеймс боялся признаться даже себе, какие мечты пробудил в нем Вельзевул.
– Как долго она будет в безопасности?
Вельзевул развел короткими ручками.
– Этого я не могу сказать. После того как девушка исполнила ритуал, зонды отозваны, в противном случае могут возникнуть проблемы. Представьте, я наблюдаю, как ведьма призывает беса, но никто не является. После такого я не смогу отправить к ней клиента, поскольку образуется фиксация факта: бес не появился. Нет, я не знаю, что произойдет в следующий миг… Вы согласны? В таком случае нам предстоит заключить эксклюзивный контракт, на период эксперимента вы станете сотрудником «Вельзевул и сыновья», исполняющим особую миссию. Понимаете?
– Признаться, не совсем…
– Мой дорогой Джеймс, мы слишком рискуем, отправляя клиента в отрезок времени с варьируемым локальным финалом. Другое дело, если мы командируем сотрудника. Для исследования. Итак, ваше решение, Джеймс Максвелл?
Сотрудник! Сотрудник «Вельзевул и сыновья»! Конечно, в качестве сотрудника он сможет навещать ведьмочку… то есть проводить регулярные исследования! Он оплатит, уговорит Вельзевула, он сумеет настоять на необходимости повторных визитов!
– Согласен!
– Отлично, в таком случае, – теперь Вельзевул говорил сухо и деловито, – я подготовлю контракт. Подождите, пожалуйста.
Доктор протянул руку к киберу и стал набирать сложную комбинацию клавиш, а Джеймс снова подключился к замершему голо блондинки из прошлого. Девушка была прелестна, и чем больше Максвелл разглядывал ее, тем сильнее хотел увидеть ее, обнять, защитить, сохранить, уберечь от жестокого века… Несчастная выглядела такой трогательной и беззащитной… Вельзевул закончил тарахтеть кнопками и только теперь обратил внимание на то, чем занят будущий сотрудник.
– Э, господин Максвелл, мой дорогой Джеймс, уж не влюблены ли вы? Я бы не рекомендовал…
Джеймс поспешно отключился и покраснел, словно мальчишка, застигнутый за разглядыванием постыдной картинки из пиратского голо.
– Прошу прощения, господин Вельзевул. Я не думал, что… а почему, собственно, вы бы не рекомендовали?
Тут заработал один из агрегатов кибера, доктор подставил руку, и из чрева механизма в его ладонь пополз лист термокопа с отпечатанным контрактом. Затем – второй экземпляр.
– Потому… что… – произнося ответ, Вельзевул одновременно просматривал текст, – это может… повредить… работе. Вот, ознакомьтесь. Дорогой Джеймс, вы не сможете унести с собой в наш век это прелестное дитя прошлого. Вы не сможете изменить ровным счетом ни‑че‑го. Напротив, как сотрудник «Вельзевул и сыновья», вы, господин Максвелл, обязаны стоять на страже неприкосновенности минувшего! А потому – обратите внимание на одиннадцатый пункт – вы обязуетесь не обзаводиться в точке высадки связями, выходящими за рамки исследования.
– Странный пункт, – пробурчал Джеймс, пробегая глазами строчки договора. Нечасто приходится читать с твердого носителя!
– Ничего странного. Вы отправляетесь для исполнения определенной миссии, лаборант Максвелл. Грубо говоря, отправляетесь работать, изучать объект в полевых условиях… а исследователь должен оставаться холоден и беспристрастен. Простите, если мои слова прозвучат неприятно, вы – прибор, научное оборудование… Ну как, мой друг, ознакомились с контрактом? Условия подходят?
– Здесь указана сумма в качестве невозвратного залога.
– Да, ваш гонорар оформим в таком виде. Вы удивлены? Я беру неквалифицированного специалиста, доверяю ему ответственный эксперимент, залог является некоторой гарантией… ну хорошо, хорошо, это позволяет мне получить льготное налогообложение, как предпринимателю, трудоустроившему гражданина категории «B». – Доктор натужно улыбнулся. – Но вам‑то какое дело до моих мелких шалостей с налогообложением? Согласно условиям контракта, вы обязаны действовать к выгоде фирмы. Вот вам шанс – помогите мне получить льготу!
– А что имеется в виду под «мерами санитарно‑гигиенической обработки»?
– Ну, мой дорогой господин Максвелл! Вы же представляете, какие инфекции могут быть в прошлом! С вашего позволения, мы обезопасим организм от…
– Но здесь написано «включая специальные», – напомнил Максвелл.
– О, речь идет всего лишь о контрацепции. После этого вам будут дозволены… контакты. Любые. Не беспокойтесь, для вашего организма никаких последствий. Контрацептив действует около двенадцати часов. Поскольку мне неизвестно, будет ли наша контактерша осуждена, я вынужден предложить вам эти «специальные меры безопасности». Что‑нибудь еще?
Джеймс дочитал документ. Выплата невозвратного залога… рассрочка в течение двух лет на делах «Макси‑фрут» не слишком отразится…
– Нет, пожалуй, ничего больше. Я согласен.
– Тогда подпись с гемотестом, пожалуйста.
Будущий сотрудник «Вельзевул и сыновья» приложил палец к светлому пятну в углу термокопового листа, подержал минуту. Легкое пощипывание… Когда Джеймс убрал руку, пятно приобрело бурый оттенок – капелька крови заверила подлинность документа. Вельзевул тем временем проделал такую же операцию со своим листом, только вместо гемотеста использовал официальную печать, выжег на документе штампик «Вельзевул и сыновья». Затем они обменялись экземплярами, и Джеймс гемотестуально заверил другую копию.
– Итак, формальности окончены, – бодрым голосом объявил доктор, – желаете получить доступ в прошлое немедленно, лаборант?
– Да, если можно… шеф.
Максвелл постарался улыбнуться, вышло не очень убедительно.
– Волнуетесь? Это нормально. Идите за мной.
Вельзевул пошел первым, Максвелл следом. Замыкал шествие кибер. Джеймс подумал, что массивный робот наверняка вооружен, он – часть охранной системы здания.
Двигались они по коридору, здесь не было никакой стилизации, гладкие серые стены, под потолком – световые панели. Коридор мягко закруглялся, возможно, некоторые стенные панели были подвижными и скрывали вход в помещения. По дороге Вельзевул наставлял будущего темпонавта:
– Постарайтесь меньше говорить. Несмотря на разницу в языках, вы будете прекрасно понимать девушку, и ваш речевой аппарат будет выдавать понятную ей речь. Сработает навесное оборудование. Смонтируем его на голове, это наиболее безопасное место, там прибор не сковывает движений, и вы имеете минимум шансов повредить его… в случае… каких‑либо непредвиденных обстоятельств. Когда возникает опасность, человек инстинктивно прикрывает голову, это заложено в нас природой. Поверьте, оборудование для вас важнее всего, оно – гарантия возвращения. Итак, мы в лаборатории.
Лаборатория представляла собой круглое помещение, так что Максвелл решил, что коридор шел по спирали. В центре была цилиндрическая кабина со стенами из непрозрачного светлого пластика. Вельзевул велел раздеться и войти. Начались «специальные меры санитарно‑гигиенической обработки». Джеймс вдыхал газ из разноцветных трубок, его облучали, поворачивая на центрифуге… Вельзевул при этом не умолкал ни на минуту.
– …И помните, лаборант Максвелл, любовь, жалость, всевозможные иные чувства нежелательны. В этом отношении ваш приятель Билл Карпентер был идеальным клиентом, просто бесчувственное бревно, плоть и ничего более! Ну и одиннадцатый пункт нашего договора. В каком‑то смысле я могу сравнить работу темпостата с демоном Максвелла… Э, дорогой Джеймс, мне только что пришло в голову: вы же тезка знаменитого ученого! Вам знаком термин «демон Максвелла»?
– Это гипотетическое устройство, сортирующее молекулы в замкнутом объеме? – припомнил Джеймс.
– Да, именно. «Холодные» молекулы налево, «горячие» направо. Так вот, наш прибор действует сходным образом. Ведьма ждет, верит, надеется, любит, наслаждается и страдает от того, что вкушает запретный плод. Наш же клиент холоден и жаждет лишь плотских утех… «Горячая» молекула в прошлом, «холодная» – здесь и сейчас. И темпостат, наш демон Максвелла спокойно и бесстрастно разделяет…
Максвелл вспомнил блондинку, замершую у пентаграммы. Пожалуй, он влюблен… Плевать на Вельзевула, пусть бормочет что угодно, Джеймс – хозяин своим чувствам! Он – «горячая молекула»!
Доктор смолк, и Джеймсу стало неловко, будто временный начальник мог прочесть его мысли.
– Скажите, доктор Вельзевул, – торопливо вставил лаборант, – а почему вы все операции выполняете в одиночку? Ведь фирма называется «Вельзевул и сыновья»? Где они, эти сыновья?
– Ну, название… на самом деле я – единственный постоянный сотрудник. Поскольку вы сейчас работаете на меня, можете считаться моим сыном, простите эту фамильярность.
Доктор хихикнул и защелкал клавишами кибера, бормоча: «Не беспокойтесь, я электротехник и темпоролог высочайшей квалификации…»
Джеймс поежился. Он не беспокоился, он мечтал.
– Ну, вот, – объявил наконец ученый, – мы закончили. Выходите и пригнитесь.
Джеймс ощутил прохладное прикосновение на лбу, справа и слева. Ловкие руки вставили штекеры оборудования в разъемы за ушами.
– Извольте зеркало, – предложил Вельзевул.
Должно быть, навесное оборудование было снабжено дополнительными разъемами – во всяком случае, Джеймс подключился к зеркалу. Он осмотрел себя – лоснящееся после процедур здоровое тренированное тело, влажные волосы… а на лбу появились аккуратные серебристые наросты, конические, слегка изогнутые. Рожки? Что ж, логично.
– Итак, вперед в прошлое! – бодро воззвал Вельзевул.
Темпостат оказался точно таким же, как макет из научно‑популярного голо – громоздкая кабина, облепленная пультами, навесными датчиками, фильтрами и разъемами. Разница была разве что в проводке. Особняк Вельзевула не был оборудован радиосигнальной системой, потому агрегат оказался опутан густой паутиной проводов. Джеймс занял место в кабине. Ему все время хотелось потрогать «рожки», но он сдерживался.
Вельзевул защелкал клавишами, кнопками и рубильниками – Джеймс изнутри не видел, догадывался только по характерным звукам.
– Сейчас, – пробормотал ученый, – сейчас… Необходимо определиться с пространственными координатами, это займет некоторое время… так… пятьдесят три процента… дальше пойдет медленней.
– Пространственными? – спросил изнутри темпонавт. – Не временными?
– Время нам известно, – объяснил Вельзевул, – но необходимо точно определиться в пространстве, так как Земля смещается относительно Солнца, вращается вокруг своей оси…
– Да, я понимаю.
– К тому же… – голос Вельзевула звучал задумчиво, доктор наблюдал за датчиками, – траектория Земли с тех пор несколько изменилась… Пространственные координаты претерпели существенные изменения. Потерпите, друг мой, это не займет больше десяти минут, у меня достаточно мощная аппаратура. Потом мы отправим зонд.
– Вы будете наблюдать? – с тревогой спросил Джеймс. Ему стало неловко.
– Буду слушать, – спокойно пояснил Вельзевул. – Видеозапись ведется автоматически, но может быть просмотрена только в вашем присутствии либо с вашего позволения. Вы же читали договор, пункт семь?
– Да, простите, я забыл, – смутился Максвелл.
– Ничего, ничего. Но прослушивать я буду, согласно правилам техники безопасности, в режиме, так сказать, реального времени. Если возникнут трудности, зовите. Поскольку «жучок» будет находиться в вашей точке пространственно‑временной сетки, я объявлюсь практически мгновенно. Та‑ак… Мы приближаемся.
…Дыма оказалось куда больше, чем предполагал Максвелл – густые клубы заволокли цилиндрическое пространство кабины, а затем разом опали, рассеялись, сгинули будто разваливающийся карточный домик – во всех направлениях одновременно. Кабины больше не было, вместо пола – отмытый дощатый пол с пентаграммой. Перед Джеймсом застыла коленопреклоненная девушка. Рот ее был раскрыт, глаза – странными. Максвелл шагнул к ней, она порывисто вскочила, плащ свалился с плеч… Пришелец сделал еще один шаг, блондинка отступила. Двигалась она неуверенно, Максвелл решил, что своим появлением ошеломил ведьму. Но с чего бы? Не его ли она звала?
– Милая… не бойся, любовь моя…
Он шагнул, девушка попятилась…
– Ты бес Карпентер, погубивший Генриетту, – это прозвучало утвердительно.
Странно было слышать одновременно живой голос девушки и механический – смоделированный переводчиком.
– Я Максвелл. – «Демон» почувствовал под ногами мягкое и опустил глаза.
Он стоял на плаще, который свалился с ведьмы, блондинка же продолжала пятиться, пока не наткнулась на полное воды ведро.
– Максвелл, Карпентер, у тебя тысяча имен! – неожиданно резким голосом взвизгнула она, в ушах Джеймса засвистело, динамик оказался не рассчитан на высокие частоты. – Погубитель, враг, нечистый бес!
Максвелл поднял голову – ведьма схватила ведро и выплеснула в лицо «демону». Джеймс дернулся, но струя настигла, ударила в глаза, он отшатнулся, заслоняясь руками. На рожках заплясали синие искры, в ушах затрещало, глаза заволокло темной пеленой… А девушка визжала и визжала, но слов Максвелл не мог разобрать, вода повредила аппаратуру. С грохотом распахнулась дверь – в помещение ворвались мужчины, на одном было темное одеяние, двое других – в металлических доспехах, с алебардами в руках. Пока они, отталкивая друг друга, теснились в дверях, Максвелл протер глаза. Перед ним вырос солдат, замахнулся… Глаза у воина были совершено безумные. Джеймс бросился на противника, перехватывая древко оружия, ударил головой. Рога заскрежетали по стальной каске, от сотрясения снова включился переводчик.
– Хватайте его, святая вода отняла у беса силы! – визжала девушка.
– Хватайте! Во имя Отца, Сына и Святого Духа, хватайте! – вторил мужчина в темном.
Джеймс оттолкнул солдата, алебарда осталась в руках «демона» – и тут же пришлось парировать удар второго вояки. С треском столкнулись древки, Джеймс не удержался и полетел на пол, на него свалился первый солдат. Максвелл пополз к пентаграмме, воя: «Вельзевул, на помощь!» Второй боец, должно быть, побоялся ранить товарища и не стал рубить, прыгнул сверху. Джеймс с трудом полз по полу, двое солдат вцепились в него, скрюченные пальцы скребли по мокрому телу, визжала блондинка, гнусаво бубнил человек в черном… Максвелл извивался, отталкивал чужие грубые руки, хрипел: «Я – «холодная» молекула! Провалитесь все с вашими ведьмами, заклятиями, святоши, тупицы! Провалитесь с вашей любовью! Я не хочу! Я – «холодная» молекула! Домой! Вельзевул!..»
Ему удалось стряхнуть одного из солдат, другому он врезал коленом по шлему, ногу пронзила боль, но хватка сразу ослабла… Зато первый солдат вытащил здоровенный широкий нож.
– Вельзевул, да где же ты?! На помощь!!! – из последних сил взвыл Джеймс.
И Вельзевул явился – как нельзя более эффектно, в клубах серного дыма! На низеньком темпорологе был громоздкий костюм космодесантника, выкрашенный в черный цвет, только без шлема. Плечи казались неестественно массивными из‑за реактивных двигателей, на выпуклой груди лоснилась броня. Поверх доспехов был наброшен черный же плащ с багровой подкладкой, в деснице – полицейский шокер.
– Я здесь, сын мой! – возвестил Вельзевул, поражая молниями средневековых фанатиков.
Джеймс подполз к закованным в черную броню коленям и, рыдая, вцепился в багровые складки плаща…
Пространство вокруг задрожало, выворачиваясь наизнанку, Джеймс закрыл глаза.
– Демон Максвелла, друг мой, демон Максвелла… «Горячие» молекулы налево, «холодные» направо. Вы не послушались меня и явились в прошлое с любовью… Нельзя нарушать договор со стариной Вельзевулом! Но не беспокойтесь, «Вельзевул и сыновья» всегда придут на помощь! Мы все расставим по местам, мы наведем порядок. Любовь и страсть… Демоны и ведьмы… Приключения и опасности… Это хаос, сын мой, но мы наведем порядок. «Горячие» молекулы налево, «холодные» направо…
Джеймс не слушал, он закрыл глаза и пытался припомнить девушку, с которой его хотела познакомить госпожа Конован.